творчество     хроника     рефлексия     фото     форум     гостевая
 

Дмитрий Коломенский о концерте 11 декабря 2003

    ГРЕТА В «ТРИЭЛЕ» (11 декабря 2003 г.)

    Пара слов о досадных недоразумениях. Сперва начало концерта задержалось едва ли ни на полчаса, а потом на сцену выпорхнула девушка Земляникина и, немного двигаясь возле микрофона, спела три свои песни. Песни полностью соответствовали фамилии.

    Для меня автор интересен вовсе не суммой каких-то исполнительских, стилистических, текстовых, мелодических составляющих, а тем впечатлением, которое производит он сам и его творчество. Почему-то сразу чувствуется, когда человеку есть что сказать, когда его песни пишутся не потому, что это приносит популярность, деньги, положение в какой-либо иерархии, а потому, что песни не могли не появиться. Произведение где-то там, на том уровне, где оно возникает, самоценно и лишь впоследствии обрастает реакцией публики, социальным контекстом, аранжировкой, исполнением. Ощущение неподдельности возникает исподволь, помимо логики, и только потом находятся те или иные слова, более или менее умные – сообразно возможностям критика, для объяснения первоначальных чувств. «Талант, как и похоть, подделать невозможно», – говаривал старик Довлатов.

    Грете нет нужды подделывать ни то, ни другое. Ее песни как раз и вызывают у меня ощущение подлинности. Это чувство я вынес с концерта, и, по большому счету, оно для меня является главным. Это тот фон, на котором автора можно ругать за многие огрехи, не рискуя перепутать Божий дар с кулинарным. Жалко только, что, являясь непреложным элементом всякого творчества, подлинность сама по себе – одним фактом своего присутствия – не делает автора мастером, но в данном случае об этом еще говорить рано. Поглядим.

    Концерт был выстроен просто и незамысловато: в первом отделении исполнялось лучшее и, за редким исключением, наиболее отработанное; во втором – песни, не требующие участия флейтистки Ольги Волковой (Литтл): были заявки трудящихся, обращения к залу «что же вам спеть?», путаница в словах и куплетах, повторение некоторых песен из первого отделения – в общем, милый никого ни к чему не обязывающий сейшн. Зрители общались с Гретой и между собой, полностью занятая в первом отделении Ольга Волкова отдыхала. Впрочем, несколько интересных песен, будто случайно затесавшихся из первого отделения, было исполнено именно во втором. Публика принимала исполнителя тепло, все были свои, что, с одной стороны, всегда в кайф сидящему на сцене, а с другой стороны, расслабляет: к чему напрягаться, если все простится?

    В представлении обывателя (в моем, например) лесбийский рок напрямую связан с творчеством «Ночных снайперов»: они хорошо потрудились на этом поле, создав стилистику подачи лесбийской темы, и повторять за ними (с ними, из-под них) куда легче, чем придумывать что-то свое. Грета – не исключение: то Д.А., то С.С. пробиваются в ее песнях до обидного часто. Тут бы опечалиться и тему закрыть, но, кроме «снайперского», в песнях Греты мелькают столь разные музыкальные и интонационные влияния, что объяснить весь этот коктейль простой подражательностью невозможно. Здесь и Гребенщиков («По воде», «Про смерть мою», даже из текста которой откровенно подмигивают «пески Петербурга»), и Бутусов (мелодия и интонация куплета в «Чем ты за это заплатил?»), и Янка Дягилева («Эх, я вчера не умерла», «Отвечай»), и Zемфира («Зима»), и шансон («Лиза»), и тяжкий всхлип советской попсы («Администратор Света» – под такими каденциями не стыдно было бы расписаться Игорю Николаеву. Впрочем, Николаеву, кажется, давно уже ничего не стыдно), и, вероятно, что-то еще, чего я не услышал. Все эти реминисценции не следствие бездумного копирования, они наполнены собственным переживанием, наделены зачастую необычным ракурсом подачи – даже когда слышится знакомый штрих, образ, нота, все равно чувствуешь, что поет не кто-либо, а Грета. Поэтому, скорее, следует говорить не о коктейле из чужих влияний, а о питательном бульоне, из которого, как из своеобразной «шинели», должен вырасти абсолютно самостоятельный автор, держащийся корней только для того, чтобы стоять.

    Иногда уйти от музыкальной подражательности Грете, как мне кажется, не позволяет достаточно примитивная гармония: редко в какой песне звучит больше пяти-шести аккордов, стандартных для многих и многих русских рок-композиций. Странное существо по имени Русский Рок любит подменять музыку текстом, социальным посылом; групп, экспериментирующих именно в музыке, до сих пор немного. Эту отличительную черту рок 80-х передал по наследству 90-м. Грета тоже подхватила вирус гармонической скупости. Спасает ситуацию необыкновенная мелодичность некоторых ее песен, позволяющая выжать из трех-четырех аккордов столько, сколько иной не извлечет из десяти. «Милая» для меня в этом смысле – маленький шедевр.

    Я не знаю, удастся ли когда-нибудь Грете отказаться от простой гармонии, да и нужно ли отказываться. Не разрушится ли при этом характерная для нее цельность музыки-текста-интонации? Не случится ли принуждения, искусственности, которые всегда чувствуются в первую очередь? Сейчас двухчасовое выступление (а по сути, часовое, поскольку работа на зал не в счет: в «чужом» зале, с другой публикой ее не будет) Греты не вызвало скуки, ощущения повторений, зацикленности на одних и тех же приемах. Но число таких приемов ограничено, а количество песен будет расти. Мелодическая изощренность – одна из возможностей уйти от стандарта.

    Отдельно следует сказать об аранжировках. Ольга Волкова – великолепный аккомпаниатор, не просто заполняющий паузы между куплетами, но участвующий в песне – тактично, точно, интеллигентно. Таких музыкантов мало. Подача песен Греты (не сами песни!) много, несомненно, потеряла бы в случае отсутствия Литтл. Но здесь же, как мне кажется, кроется возможная опасность: уже сейчас ощущается некоторое однообразие аранжировок, однообразие не мелодическое, а принципиальное. На концерте 11 декабря флейта была задействована в девятнадцати песнях, и везде между куплетами звучало соло. Везде! В двенадцати песнях, кроме соло, ничего не было. Флейта как фон для произнесения текста использовалась четыре раза (Грета поет тихо, и, несмотря на старания звукооператора Сергея Голубева, гитара и флейта иногда ее заглушали, поэтому для фоновых партий флейты пока возможностей, увы, немного). И четыре раза – в «По воде», «Сказочке Ксюшечке», «Котах» и «Весне» – партия флейты чередуется с вокальной партией. А между тем, кроме большой флейты, Ольга играет на блок-флейте, возможно, еще на чем-нибудь. Конечно, смена инструментов требует каких-то «несценических» усилий от музыканта, но тогда возможно было бы разнообразить аранжировки и как следствие – интонацию песен. В некоторых песнях – в той же «Милой» – можно было бы вообще обойтись без флейты: песня настолько мелодична, что достаточно стандартное соло (слепили в последний момент?) ничего ей, как мне кажется, не добавляет, да и несколько неаранжированных песен выгодно бы выделялись на общем фоне первого отделения.

    Традиционно русский рок повышенное внимание уделяет тексту, перенося на него значительную часть ответственности за восприятие песни. Строго говоря, кроме Александра Башлачева, поэтов в русском роке не было и нет, но многие рокеры считают необходимым писать небанальные тексты. К счастью, это стало традицией. Плохой текст или выкидывает рокера в попсу, или делает абсолютным маргиналом, который вынужден восполнять неумение выразить свои мысли и чувства с помощью иных, чаще всего имиджевых средств. Между песенным текстом и стихотворением есть огромная разница, поэтому мне странно, когда к песне предъявляются те же требования, что и к стихам. Достоинство песенного текста в образности и внятности (если это, конечно, не крутая психоделика).

    Грета пытается говорить о том, что ее окружает, о том, что ее волнует и зачастую мучает (утверждение банальное, но верное). Всех что-нибудь волнует и мучает, поэтому стать отдельным от всех, не слиться с общей массой (то есть, просто не слиться) можно лишь тогда, когда находишь для обозначения чувств свои, незаемные слова. В лучших случаях Грете это удается. В худших – нет, и тогда появляется что-нибудь вроде «дай поцелую глазоньки», отчего становится не по-хорошему грустно. Нужно ли придираться к отдельным фразам? Наверное, да, потому что у Греты, способной запечатлеть «момент <…>, схваченный словом», таких огрехов быть не должно, как не должно быть банальных слов – необязательных, стершихся от слишком частого употребления, никаких. На фоне именно что фоновых фраз, которых в песнях предостаточно, иногда вдруг встречается такое попадание «в яблочко», которое способно если не сделать песню, то сильно продвинуть ее вверх, куда-то в область искусства. Грете даются описания не столько окружающего мира, сколько своего отношения к нему: «День ее забыл проснуться. Тени по углам пугают ночь – нет даже ночи там». Ее язык парадоксален, как парадоксален мир, как-то слишком зло тяготеющий к иррациональности: «Дом горел так долго и давно, что я забыл о тех, кто в нем замерз» (не в этот ли дом потом пришла Арбенина?), «Вы не умеете плакать снегом, как я не умею стрелять. Вы не умеете слушать настолько, насколько я не умею петь блюз». Это не проходные фразы, а своеобразная речевая эстетика, которая лично мне импонирует.

    Рок-герой любит примерять маску Героя (с различными «гэ» в начале слова): один задирает кверху челюсть (доброе утро!), другой родился на улице Ленина, третий – нэпман или старый пионэр. Так или иначе, рок-маски тяготеют к абсолюту, не приемля полутонов, многозначности. Герой Греты обладает странной, не рОковой манерой рефлексировать: нет у него ни уверенности в собственной правоте, ни декларируемой идеологии («Дело даже не в вере, я не знаю, в чем дело», «Меня спросили: часом не жалеешь ли? Сама не знаю»). Рефлексия – естественное состояние мыслящего человека – одна из главных отличительных черт героя этих песен и, несомненно, автора; та черта, которая может со временем превратить питерского сноба в питерского интеллигента. Интеллигентность как бы между прочим проявляется и в том, в чем герой (автор?) абсолютно уверен («Не стоит думать, что родилась не всерьез», «Мне есть о чем здесь петь»), и в некоторых табу, которые нельзя нарушить («Я не бью гитар, я не люблю шоу дешевых» и далее – практически весь текст песни «Иллюзии»). Герой «смертельно болен жизнью – значит, грустью», неразделимость понятий «жизнь» и «грусть» кажется Грете естественной, и сообщено об этом без излишне драматического надрыва и придыхания; посему сообщенному – верить. Герой одинок («Пляшет, ревнует мое одиночество») и потому так старательно заклинает себя: «Ты не один». И все равно остается один, поскольку это единственное возможное состояние творческого человека, когда-то определенное еще Александром Сергеевичем («Ты царь: живи один…»). Я испытываю слабость к интересным текстам, поэтому мне очень хочется, чтобы Грета и дальше в песнях «жила междустрочьями», и даже в большей степени ими, а не чем-либо другим.

    Иногда, к слову, герой Греты совершает вещи странные – допустим, меняет по ходу песни свой пол («Чем ты за это заплатил», «Иллюзии»). Нет, мы все, конечно, можем понять, однако в пределах одной песни лучше бы оставаться либо только «им», либо только «ею» – привычная публика, кажется, этого не замечает, а мне, признаться, становилось смешно в самых неподходящих местах, где ни смеха, ни стеба не планировалось. У Греты есть редчайшая черта – органическое неприятие фальши, вульгарности; кажется, будто она может произносить что угодно и все это будет в точку. Но лучше-таки не гневить судьбу и «что угодно» не произносить. Лучше иногда лишний раз просмотреть текст на предмет всяких несуразностей и только потом радовать песней широкие слои населения.

    Среди вещей фоновых и подражательных, среди остроумных стебовых номеров, среди материала, адресованного только аудитории «ТриЭля» и других лесбийских клубов, есть несколько песен, возвышающихся над, в общем, далеко не низким уровнем гретиного творчества.

    Во-первых, это классные мелодические хиты, которые не стыдно было бы запродать на радио – «По воде», «Милая» (эта песня могла бы стать чем-то большим, нежели хит, если б не хитовый, простоватый текст припева, рассчитанный на массового слушателя и на подпевание этим слушателем), «Скитальцы» (песня поначалу раздосадовала меня своим неприкрытым снайперством, но мощь, но нечастый у Греты драйв, но отличные текстовые находки и, главное, замечательный ритмический перебой после припева (единственный раз поработала с ритмом!) выносят эту вещь из числа рядовых). И здесь стоит сказать пару неласковых (крайне неласковых!) о звучании всего выступления. Звук был отвратительный. Грету забивают и гитара, и флейта, и одобрительно щебечущая публика. Видимо, в «ТриЭле» нет качественной аппаратуры, которая способна была бы вытащить на поверхность вокал и, соответственно, тексты. Вообще, Грете стоит подумать о том, чтобы засесть в студию и сделать (именно сделать – дотянуть исполнение и звучание до уровня самих песен) хотя бы эти вещи.

    Во-вторых, это песни надхитового уровня, которые, может быть, не будут так уж благосклонно приниматься широкой публикой. Мне кажется, что такими песнями уже сейчас являются «Вне» и «Иллюзии». Первая песня очень недлинна, пожалуй, самая короткая у Греты. Цепь метафор и описаний разрешается в абсолютно ясное и законченное «не было нашей любви». В тексте песни нет лаж и проходных фраз, все работает на последнюю строку. Эта фраза – завершение, на нее приходится главный смысловой и эмоциональный акцент, после которого добавить и сказать уже нечего. Удивительно цельная вещь. «Иллюзии», напротив, – чуть ли ни самая длинная и многословная песня. Но на всем пространстве «Иллюзий» Грете удалось добиться крайне удачного интонационного и эмоционального единства: это не различные темы, искусственно слепленные в одну песню, а целостный монолит. После декоративно-мрачного «режем по живому», после откровенно подросткового «достали-довели» «Иллюзии» приятно удивляют сдержанностью интонации. Нет, боль никуда не ушла, боли здесь даже больше, чем в «громких» песнях, но она перекочевала с внешнего, поверхностного уровня на более глубокий. И это действует намного сильнее. «Иллюзию» интересно слушать; несмотря на то, что песня некороткая, затянутой она не кажется – именно из-за цельности, дисциплинированности текста, организованности. Хороший, внятный текст портит, как мне кажется, финальная фраза: «Это трезвый подход: один из двух должен быть здоровым». Здесь Грета все-таки не выдержала и скатилась в невнятность. Примерно понятно, что автору хотелось сказать, но, черт возьми, надо найти такие слова, чтобы понятно было без всяких «примерно», тем более что строка – финальная, венчающая песню. Наконец, «один из двух должен быть здоровым» – просто грамматически неверно: или «одна из двух должна быть здоровой», или «один из двоих должен быть здоровым» (и опять – явная «она» в последней строке почему-то становится «им»). Финал нужно менять. То, на что можно закрыть глаза в проходной песне, не должно портить хорошую. Немного подумав: да и в проходной лучше бы с грамматикой дружить.

    Отдельно – о песне «Блюз». Это своеобразная визитная карточка Греты. Песня очень органична, с отличными текстовыми фрагментами и прекрасной аранжировкой, одной из самых проработанных и интересных. Меня опять смутил финал. Но если финал «Иллюзий» просто недоработан, то здесь, в «если вам мало – держитесь: я вас люблю», мне померещилось иное. В этой фразе, кстати, абсолютно не следующей из предыдущего «я только вами держусь» (так кто, в конце концов, должен держаться?) мне слышится какое-то не мотивированное песней позерство, слишком явная – за пределами допустимых приличий – попсовая работа на зрителя. Аналогии: среднестатистический американский киногерой, то ли только что спасший нацию, то ли баллотирующийся в губернаторы; «Здравствуйте, девочки! Здравствуйте, мальчики! Смотрите на меня в окно и мне кидайте свои пальчики» (но «Алюминиевые огурцы» стебны от начала и до конца – это меняет дело); «Я люблю вас, деееевочки, я люблю вас, мааальчики…» ( не помню имени той однодневки, которая это спела году в 90-м и благополучно канула в Лету). У Греты есть песни, предполагающие работу на зал («Коты», «С Новым Годом», «По бабам»), и в этом нет ничего плохого. Раздражают те случаи, когда позерство проклевывается под видом эстетики в вещах, казалось бы, серьезных и претендующих на откровенность, чистоту интонации. Подобная маленькая эстетическая ложь послышалась мне в «А ты соло сыграй» и в «Маэстро» (понятно, кому посвящено и зачем написано, но я говорю о песне, а не об адресате) – вещах, мне однозначно не понравившихся. Эстетическая ложь появляется не потому, что автор врет, а из-за того, что он не смог найти своему чувству адекватное словесное выражение, воспользовался суррогатом. В «Блюзе» эстрадный душок особенно обиден потому, что без него эта песня была бы одной из лучших.

    И все-таки хочу напомнить о том главном ощущении, которое сложилось у меня после знакомства с песнями Греты больше года назад, а после выступления в «ТриЭле» только усилилось: это было интересно и талантливо.

    В завершение хочу задать (себе?) два вопроса, на которые ответа не знаю. Выступая в «ТриЭле», Грета находилась среди своей публики, в той среде, где она достаточно известна и любима, там, где к ней, видимо, будут хорошо относиться и далее. Что будет, если Грета попытается выступить на чужой площадке перед непривычной (незнакомой и не лесбийской) аудиторией? Это первый вопрос. И второй: нужен ли ей такой опыт?

Дмитрий Коломенский

Статья взята с сайта клуба «ТриЭль».

 

вернуться к рефлексии

 

 

 

 

© 2004 Голландия
E-mail: gollandia-spb@narod.ru